История

25 октября 1922 года — незабываемая дата в истории Владивостока. Буквально за несколько часов до вступления в город армии Уборевича контр-адмирал Старк увел свою флотилию с 10000 беженцами на борту. С учетом отсутствия у правительства Дитерихса международной поддержки кораблям Сибирской флотилии предстоял поход в неизвестность…

Этот день останется в памяти первопоходников навсегда. В первый раз за три войны мне пришлось увидеть панику. Когда люди, прижатые к реке и потерявшие надежду на спасение, теряли всякий критерий реальной обстановки и находились во власти самых нелепых, самых фантастических слухов. Когда обнажались худшие инстинкты, эгоизм, недоверие и подозрительность — друг к другу, к начальству, одной части к другой. Главным образом в многолюдном населении обоза. В войсковых частях было лучше, но и там создалось очень нервное настроение.

20 октября исполняется 148 лет со дня рождения Георгия Карловича Старка – контр-адмирала, активного участника Белого Движения на Востоке России. В истории Белого Движения эта фигура занимает очень достойное место. Вся его жизнь была символом верности долгу и чести. Окончив Морской корпус, он служил на крейсере «Аврора» и прошел Цусиму. В Первую мировую войну доблестно командовал миноносцами на Балтике. В Гражданскую войну Старк возглавил Сибирскую флотилию. В октябре 1922-го он совершил свой главный подвиг: спас от большевиков 10 тысяч беженцев, уведя из Владивостока 30 кораблей. И несмотря на перегруженность судов и их абсолютную неприспособленность к плаванию в океане в штормовых условиях, Старк с этой задачей справился блестяще. В Маниле все деньги от продажи оставшихся судов передал на нужды беженцев. В эмиграции в Париже работал таксистом. В годы оккупации наотрез отказался сотрудничать с нацистами. После войны возглавил Всезарубежное общество русских морских офицеров и руководил этим обществом до самой своей кончины 2 марта 1950 г.

После трагических событий революции 1917 года и Гражданской войны в России Балканский регион, и в частности Королевство сербов, хорватов и словенцев (позже Югославия), продемонстрировали огромную европейскую солидарность. Черногория стала важнейшим убежищем для тысяч российских беженцев, военных офицеров, интеллигенции, ученых и врачей, вынужденных эмигрировать во время «Белого исхода». На протяжении десятилетий эти семьи сохраняли свою культуру, веру и память на черногорской земле. Пришло время оцифровать эти уникальные семейные реликвии — неопубликованные личные дневники, редкие книги, напечатанные эмигрантскими издательствами в Белграде, Париже или Берлине. Чтобы молодое поколение (давно утратившее язык своих прабабушек) наконец-то смогло все это прочесть.

Вначале смерть главнокомандующего хотели скрыть от армии до вечера. Напрасные старания: весть разнеслась, словно по внушению. Казалось, что самый воздух напоен чем то жутким и тревожным и что там в окопах еще не знают, но уже чувствуют, что свершилось роковое.
Скоро узнали все. Впечатление потрясающее. Люди плакали навзрыд, говорили между собою шепотом, как будто между ними незримо присутствовал властитель их дум. В нем, как в фокусе, сосредоточилось ведь все: идея борьбы, вера в победу, надежда на спасение. И когда его не стало, в сердца храбрых начали закрадываться страх и мучительное сомнение. Ползли слухи, один другого тревожнее, о новых большевистских силах, окружающих армию со всех сторон, о неизбежности плена и гибели.

Рок — неумолимый и беспощадный. Щадил долго жизнь человека, глядевшего сотни раз в глаз смерти. Поразил его и душу армии в часы ее наибольшего томления. Неприятельская граната попала в дом только одна, только в комнату Корнилова, когда он был в ней, и убила только его одного. Мистический покров предвечной тайны покрыл пути и свершения неведомой воли.

Когда читаешь мемуары участников событий 1917 года в России, все время ловишь себя на мысли: «Неужели опять все повторится?» Антон Иванович Деникин оставил яркий след в отечественной истории не только как боевой генерал, участник трех войн начала XX столетия, но и как талантливый писатель, мемуарист, поведавший современникам и потомкам о драматических событиях, активным участником которых ему довелось быть. Современный читатель, живущий в эпоху новой русской смуты, при чтении этих мемуаров будет поражен сходством исторических и политических коллизий. Публикуем в сокращенном варианте некоторые главы из 2 тома «Очерков русской смуты» А.И. Деникина, с глубоким анализом событий 1917-1918 гг.

Начались томительно долгие нудные разговоры, к которых одна сторона вынуждена была доказывать элементарные основы военной организации, другая в противовес выдвигала такие аргументы, как «конституция суверенной Кубани», необходимость «автономной армии», как опоры правительства и т.д. Они не договаривали еще одного своего мотива — страха перед личностью Корнилова: как бы вместе с Кубанским отрядом он не поглотил и их призрачную власть, за которую они так цепко держались. Корнилов заявил категорически, что он не согласен командовать «автономными» армиями, и пусть в таком случае выбирают другого.

Когда читаешь мемуары участников событий 1917 года в России, все время ловишь себя на мысли: «Неужели опять все повторится?» Антон Иванович Деникин оставил яркий след в отечественной истории не только как боевой генерал, участник трех войн начала XX столетия, но и как талантливый писатель, мемуарист, поведавший современникам и потомкам о драматических событиях, активным участником которых ему довелось быть. Современный читатель, живущий в эпоху новой русской смуты, при чтении этих мемуаров будет поражен сходством исторических и политических коллизий. Публикуем в сокращенном варианте некоторые главы из 2 тома «Очерков русской смуты» А.И. Деникина, с глубоким анализом событий 1917-1918 гг.

Имя этого художника и композитора я впервые узнал во времена своей научной деятельности на судах ДВНЦ ещё в 1982 году. Тогда его картины мы смотрели через слайд-проектор на стене в общежитии ДВНЦ. Поэтому, попав снова в Вильнюс 40 лет спустя, я не мог не оцифровать книгу «Прерванная песня…» литовского историка Милды Янюнайте, которая разрешила это сделать и, кроме того, устроила интересную экскурсию по залам Национальной литовской библиотеки, хранящей память о Чюрлёнисе (можно не только читать, но и слушать и смотреть аудио-визуальные материалы по его творчеству). Чюрленис переносил музыкальные формы в живопись, создавая «живописные сонаты» («Соната моря», «Соната звезд»). Что и говорить – талантлив во всем! Тираж книги был всего 130 экз. Терерь после оцифровки информация о Петербургском периоде жизни М.К. Чюрлёниса стала доступна многомиллионной интернет-аудитории (спасибо Гуглу) на 150 языках!

Бедные черкесские аулы встречали нас, как избавителей, окружали вниманием, провожали с тревогой. Их элементарный разум воспринимал все внешние события просто: не стало начальства — пришли разбойники (большевики) и грабят аулы, убивают людей. В их настроениях нельзя было уловить никаких отзвуков революционной бури: ни социального сдвигания разрыва со старой государственностью, ни черкесской самостийности. Был страх, и было желание вернуться к спокойным, мирным условиям жизни. Только.

«Не успеешь с человеком познакомиться, смотришь — уже надо идти на его панихиду! Люди «кокаются», как тухлые яйца. У всех склерозы, давления, инфаркты. И неудивительно. Век такой сумасшедший. От одного радио можно с ума сойти. А телефоны? А телевизор? А всякие магнитофоны? Ужас! Кошмар! И все это орёт как зарезанное, требует, приказывает, уговаривает, поучает, вставляет вам в уши клинья!». (Из книги А. Вертинского «Дорогою длинною»)

Пять тысяч жизней — старых и молодых — собрались в темную ночь в чистом поле, в глухом углу Кубанской области, среди враждебной им стихии. Без крова и приюта. Бросивших дом, семью, близких и «взыскующих града». Уставших от тягот небывалого похода, морального одиночества и непрерывных боев. Не знающих — что сейчас сулят им темные дали с чуть мерцающими двумя, тремя путеводными огоньками: покой или новый бой, кровь, быть может смерть…

Александр Вертинский был одним из самых популярных исполнителей первой половины XX века. Артист объехал полмира, долгое время жил во Франции, выступал перед европейскими монархами и звездами голливудского кино. Вертинский был знаком с художниками Казимиром Малевичем и Марком Шагалом, близко общался с балеринами Тамарой Карсавиной и Анной Павловой и с оперным певцом Федором Шаляпиным. В 1940-х годах исполнитель вернулся в СССР, где дал около 3000 концертов.

Достойно удивления, с каким полным непротивлением казачьи станицы, казачьи полки и батареи отдавали свои орудия, пулеметы, ружья, которые шли отчасти на вооружение местных красногвардейских отрядов, отчасти отвозились в ближайшие центры. Когда, например, потом, в конце апреля восстали против большевиков казаки одиннадцати станиц Ейского отдела и двинулись на Ейск, это было по описанию Щербины в полном смысле безоружное ополчение. «У казаков было не более 10 винтовок на сотню, остальные вооружились чем могли. Одни прикрепили к длинным палкам кинжалы или заостренные полоски железа, другие, сделав из железных вил что-то вроде копий, третьи вооружались острогой, а иные просто захватили лопаты и топоры». Восстание тогда было жестоко подавлено. Против беззащитных станиц выступали обыкновенно бронепоезда и карательные отряды с… казачьими орудиями. Иногда за этими карательными отрядами шли большие обозы; в них нагружалось награбленное добро женщинами красногвардейцев, которые не раз превосходили в жестокости и садизме мужчин.