О мемуарах и памяти
27 декабря 2001 года Ивану Ивановичу РИМКУНАСУ — председателю президиума Приморской краевой коллегии адвокатов — исполнилось 80 лет. Жизненной энергии и прекрасной памяти этого человека можно просто позавидовать. Вот какую историю из своей практики поведал нам Иван Иванович, отвечая на вопрос: <Как вы относитесь к мемуарам?>
В 2000 году вышла книга одного из старейших и известных адвокатов России Ария С.Л. «Записки адвоката. Речи».
В очерке «Проблески» автор описывает кассационное заседание Военной коллегии Верховного Суда СССР по одному из уголовных дел.
Этот короткий очерк можно привести полностью.
ПРОБЛЕСКИ
Первым из дел о государственных преступлениях, в которых мне довелось участвовать, было дело Завиркина и Тарасова. Я защищал Завиркина, а 17-тилетнего Тарасова — адвокат Б., в прошлом заместитель председателя Мосгорсуда, седой задумчивый человек. Так задумчиво он и вёл защиту.
Шёл, видимо, 1956 год, но двадцатый съезд партии ещё не взорвался над страной, время было глухое.
Франц Завиркин, одержимый страстью к джазовой музыке фанатик и собиратель пластинок (магнитофоны ещё только появились), постоянно вился вокруг иностранцев, заводя знакомства для добывания новых записей и обменов. Этим он и привлёк внимание «наружки», квартиру его начали прослушивать, а затем арестовали.
Дело его рассматривал военный трибунал округа, поскольку обвинялся он в измене Родине и шпионаже (выдал гостю — иностранцу оборонный профиль примыкавшего к его дому учреждения), а заодно и в хранении антисоветской литературы (что-то такое нашли у него среди журналов «Плейбой»). Тарасов привлекался как соучастник в измене (поддакнул насчёт профиля соседнего учреждения).
Слушалось дело недолго, один день, и завершилось десятью годами заключения для Завиркина и семью — для Тарасова.
Мой коллега, адвокат Б., сказал мне после оглашения приговора:
— Вы ещё молоды, я — прожил жизнь и знаю её лучше Вас. Я говорю Вам: не подавайте жалобы на приговор, думайте прежде всего о себе. Они там не любят, когда жалуются, порочат их работу. Не надо жаловаться.
Этот запуганный человек так и поступил — жалобы не подал. Подросток Тарасов сам как мог написал свою жалобу, просил о снисхождении. Я пренебрег советом коллеги и жалобу подал, причём достаточно полную, чтобы в мягкой форме изложить всё, что думаю о приговоре.
Через месяц я был вызван в Военную коллегию Верховного Суда СССР на кассационное заседание. Коллегия располагалась там же, где и сейчас, — на ул.Воровского (Поварской) и занимала непривычно для меня респектабельные, обшитые дубовыми панелями помещения. На паркете ковровые дорожки. Безлюдье. Тишина.
Дело слушалось в кабинете генерала юстиции Д.С. Терехова, под его председательством. Судьями были ещё два генерала, члены Военной коллегии. Кроме них, прокурора и меня в кабинете не было никого, дело было секретным. Все мы сидели за одним длинным, покрытым зелёным сукном столом. Был подан чай, от которого я вежливо отказался, и мои объяснения после докладчика звучали на фоне мелодичного звона ложечек в стаканах. Атмосфера была почти домашняя, благодушная, что не вязалось с существом происходящего. А происходило нечто странное, знаменовавшее начало смены эпох.
Когда я закончил своё выступление, судья-докладчик сказал:
— У нас к Вам просьба — выйти за рамки Вашего поручения. Изложите, как сможете, доводы защиты второго осуждённого. Он ведь несовершеннолетний, а ни — защитника, ни полноценной жалобы.
— Охотно, — сказал я. И сделал что мог.
Дальше стало уже совсем интересно.
— Вот тут я вижу, — сказал Терехов, — экспертизу Главлита об антисоветском содержании дурацкой книжки, изъятой у Завиркина. Главлит, как мы знаем, это главное управление по охране государственной тайны в печати. Так ведь? Какое оно имеет отношение к оценке политической направленности книжки? Это не его миссия. Это — чисто правовой вопрос, и решается он юристами, судом.
Тут он обратился ко мне:
— Кстати, Вы адвоката Ишкова знаете?
Я подтвердил.
— А Вы знаете, — продолжал Терехов, — что он был осуждён к расстрелу?
— Да знаю. Но сейчас он снова работает:
— А знаете ли Вы, что я был докладчиком по его делу при отмене приговора и реабилитации? Так вот, в деле Ишкова тоже была экспертиза. Она была поручена комиссии в составе заместителя Генерального прокурора СССР, замминистра госбезопасности и председателя военного трибунала Московского военного округа. И перед этой авторитетной, как Вы понимаете, комиссией был поставлен вопрос: как надлежит квалифицировать враждебную деятельность адвоката Ишкова в правосудии по политическим делам: И эта, авторитетная, как Вы понимаете, комиссия дала заключение, что деятельность адвоката следует квалифицировать по аналогии как экономическую контрреволюцию, как вредительство. Что и было сделано. Толково, а? Так вот, — продолжал Терехов, — когда я вижу в этом деле экспертизу Главлита, она напоминает мне ту экспертизу по делу Ишкова. Тот же метод, тот же подчерк. И так же несостоятельность.
Я был весь внимание. Такого мы пока не слышали!
Прокурор изложил своё заключение — приговор правильный, просит оставить его без изменения. И сел. Теперехов повернулся к нему:
— В деле есть довольно любопытная улика по вербовке Завиркина в шпионы. На его имя уже после ареста прислали из Брюсселя кляссер с марками, а в нём — вшитая в обложку инструкция с разведзаданиями. Вы знакомы с этой уликой?
— Конечно, — сказал прокурор.
— Весьма похожая инструкция, и тоже после ареста и тоже из Брюсселя была у нас по делу К. (он назвал фамилию). Я не ошибаюсь, товарищ прокурор? А Вы помните, чем закончилась проверка этой улики, проведённая по нашему указанию?
Прокурор не встал, а вскочил:
— Уверяю Вас, товарищ председательствующий, в данном случае всё верно, всё — без липы.
— Не знаю, не знаю, — медлительно сказал Терехов.
Тут в их милую беседу о посылаемой из Брюсселя липе вмешался я и взмолился:
— Товарищ генерал! Позвольте мне пока выйти! Я не хочу присутствовать при этих разговорах !
— Сядьте, — молвил Терехов, — мы доверяем Вам.
И они остались на совещание.
Приговор был отменён, а дело, подвергнутое в определении разгромной критике, далеко вышедшей за рамки жалоб, возвращено на доследование.
Правда, оно всё-таки вернулось впоследствии в суд, но уже без измены, без шпионажа и без освобождённого из тюрьмы Тарасова. В нём осталась всё-таки литература Завиркина, за которую он получил на сей раз 3 года.
В подвалах советского правосудия начали появляться проблески.
После опубликования этого очерка последовало любопытное продолжение.
Я вспомнил, что был участником этого судебного заседания и направил автору небольшой отклик на его очерк.
Уважаемый Семён Львович!
Не удивляйтесь этому письму. Мне адвокат Резниченко И.М. привёз Вашу «Мозаику» с автографом. Большая благодарность Вам за этот подарок. Книга мне понравилась, и как художественное произведение, и как юридическая ценность, и как страница нашей истории.
Но, как мне кажется, в Ваших интересах было в следующих изданиях исправить одну ошибку. Это касается описания Вами уголовного дела Завиркина и Тарасова. Видно, у Вас по этому делу не было документов, и этот эпизод был Вами изложен по памяти.
Это уголовное дело слушалось не в 1956 году, а зимой 1964-1965 гг. Поэтому название очерка «Проблески» и оценка обстановки того времени не соответствуют действительности. Это был период не начала «оттепели», а, по существу, её конца.
Неточно изложен эпизод с выдачей иностранцам места расположения оборонного предприятия. По соседству с «осиным гнездом советской ракетной техники» находился дом не Завиркина, а Тарасова.
Не было и трёх генералов-судей в кассационном заседании. Председательствовал генерал-майор юстиции Д.П. Терехов (надо Д.П., а не Д.С.). В составе были генерал-майор юстиции Долотцев А.А. и подполковник юстиции Римкунас И.И. (я был докладчиком по этому делу и своей рукой написал определение. Это можно проверить в материалах уголовного дела.)
Не было и чая в кассационном заседании. Чай мог быть до и после него.
Не было и Вашего присутствия при совещании судей. Нормы УПК РСФСР в Военной коллегии соблюдались строго.
Не могло быть и Вашего выступления в отношении второго осуждённого.
Несмотря на эти ошибки изложения, уголовное дело
Завиркина и Тарасова было, можно сказать, одним из исключительных для того времени.
Просьба не обижаться на мои «поправки». Они не в укор Вам.
С уважением, И. И. Римкунас
В ответ мною был получен следующий ответ автора:
Уважаемый Иван Иванович!
Спасибо Вам за отклик на мою книгу и за справедливую критику очерка «Проблески».
Больше всего меня восхитила Ваша поразительная память, сохранившаяся через столько лет даже детали этого, в общем, рядового для Военной Коллегии дела. А ведь их, наверное, в день по дюжине проходило:
К сожалению, я таким состоянием памяти похвастаться не могу, чем, видимо, и объясняется ряд допущенных в очерке неточностей.
Несмотря на это, смею настаивать на том, что БЫЛ ЧАЙ в заседании, я его до сих пор зрительно помню.
Возможно, что был он в перерыве, — но дело было слишком невелико для перерывов.
В равной степени явственно помню, что мне было предложено выйти за рамки моей защиты и высказаться относительно несовершеннолетнего Тарасова. Даже помню, что говорил.
В очерке нет утверждения о моём присутствии при совещании судей. Кто бы мне поверил, если бы я даже измыслил такое? Вымыслов в очерке вообще быть не могло, я не стремился фантазировать, а вспоминал как мог.
В остальном Вы, видимо, правы. К сожалению, исправить допущенные ошибки «в следующих изданиях» уже не придётся: таковых прижизненных не будет.
Желаю Вам здоровья.
С уважением, С. Ария
Нередко жизнь преподаёт нам полезные уроки.
Нельзя полагаться на память, следует изучать документы.
Римкунас И.И.
Для получения контактных данных
(email, телефон и адрес),
зарегистрируйтесь