Нужно по капле выдавливать из себя раба
122 года назад (15 июля 1904) скончался Антон Павлович Чехов, писатель, врач, почетный академик Императорской Академии наук по изящной словесности, общественный деятель. Один из самых известных драматургов мира. Его произведения переведены более чем на сто языков. Его пьесы, в особенности «Чайка», «Три сестры» и «Вишнёвый сад», на протяжении более ста лет ставятся во многих театрах мира. Его глубокие размышления о русской душе нередко звучат как пророчества, которые спустя столетие у многих все еще вызывают боль и обиду.
Путешествуя на Сахалин, в 1890-м проехал через всю Сибирь и Дальний Восток. В мае посетил Томск, пробыл в городе неделю. Город произвел на писателя не лучшее впечатление: невылазная грязь после наводнения, дожди… «Томск город скучный, нетрезвый…», – писал он друзьям. Здесь им написана значительная часть путевых очерков «Из Сибири», главным образом, под непосредственным впечатлением от Томска и Томской губернии. Обедал в харчевне «Славянский базар», о кухне отозвался с похвалой. 1 июня писал А.С. Суворину: «Местная интеллигенция, мыслящая и не мыслящая, с утра до ночи пьет водку, пьет неизящно, грубо и глупо, не зная меры и не пьянея… Женщина здесь так же скучна, как сибирская природа; она не колоритна, холодна, не умеет одеваться, не поет, не смеется, не миловидна».
Пожалуй лучше всего узнавать о человеке по отзывам его друзей, живших в его время, а не из современных многотомных диссертаций. Вот как описывает свои встречи с Чеховым Максим Горький, который был дружен с писателем с конца 1890-х. («А.П. Чехов в воспоминаниях современников», Москва, 1986, стр. 439-456).
Мне кажется, что всякий человек при Антоне Павловиче невольно ощущал в себе желание быть проще, правдивее, быть более самим собой, и я не раз наблюдал, как люди сбрасывали с себя пестрые наряды книжных фраз, модных слов и все прочие дешевенькие штучки, которыми русский человек, желая изобразить европейца, украшает себя, как дикарь раковинами и рыбьими зубами. Антон Павлович не любил рыбьи зубы и петушиные перья; все пестрое, гремящее и чужое, надетое человеком на себя для «пущей важности», вызывало в нем смущение, и я замечал, что каждый раз, когда он видел пред собой разряженного человека, им овладевало желание освободить его от всей этой тягостной и ненужной мишуры, искажавшей настоящее лицо и живую душу собеседника. Всю жизнь А. Чехов прожил на средства своей души, всегда он был самим собой, был внутренно свободен и никогда не считался с тем, чего одни — ожидали от Антона Чехова, другие, более грубые , — требовали. Он не любил разговоров на «высокие» темы , — разговоров, которыми этот милый русский человек так усердно потешает себя, забывая, что смешно, но совсем не остроумно рассуждать о бархатных костюмах в будущем, не имея в настоящем даже приличных штанов.
— Странное существо — русский человек! — сказал он однажды . — В нем, как в решете, ничего не задерживается. В юности он жадно наполняет душу всем, что под руку попало, а после тридцати лет в нем остается какой-то серый хлам. Чтобы хорошо жить, по-человечески — надо же работать! Работать с любовью, с верой. А у нас не умеют этого… Вся Россия — страна каких-то жадных и ленивых людей: они ужасно много едят, пьют, любят спать днем и во сне храпят. Женятся они для порядка в доме, а любовниц заводят для престижа в обществе. Психология у них — собачья: бьют их — они тихонько повизгивают и прячутся по своим конурам, ласкают — они ложатся на спину, лапки кверху и виляют хвостиками…
Антон Чехов уже в первых рассказах своих умел открыть в тусклом море пошлости ее трагически мрачные шутки; стоит только внимательно прочитать его «юмористические» рассказы, чтобы убедиться, как много за смешными словами и положениями — жестокого и противного скорбно видел и стыдливо скрывал автор. Он был как-то целомудренно скромен, он не позволял себе громко и открыто сказать людям: «да будьте же вы… порядочнее!» — тщетно надеясь, что они сами догадаются о настоятельной необходимости для них быть порядочнее. Ненавидя все пошлое и грязное, он описывал мерзости жизни благородным языком поэта, с мягкой усмешкой юмориста, и за прекрасной внешностью его рассказов мало заметен полный горького упрека их внутренний смысл.
Я не видел человека, который чувствовал бы значение труда как основания культуры так глубоко и всесторонне, как А.П. Это выражалось у него во всех мелочах домашнего обихода, в подборе вещей и в той благородной любви к вещам, которая, совершенно исключая стремление накоплять их, не устает любоваться ими как продуктом творчества духа человеческого. Он любил строить, разводить сады, украшать землю, он чувствовал поэзию труда. С какой трогательной заботой наблюдал он, как в саду его растут посаженные им плодовые деревья и декоративные кустарники! В хлопотах о постройке дома в Аутке он говорил: — Если каждый человек на куске земли своей сделал бы все, что он может, как прекрасна была бы земля наша!
О своих литературных работах он говорил мало, неохотно; хочется сказать — целомудренно и с тою же, пожалуй, осторожностью, с какой говорил о Льве Толстом. Лишь изредка, в час веселый, усмехаясь, расскажет тему, всегда — юмористическую. — Знаете — напишу об учительнице, она атеистка — обожает Дарвина, уверена в необходимости бороться с предрассудками и суевериями народа, а сама, в двенадцать часов ночи, варит в бане черного кота, чтоб достать «дужку» — косточку, которая привлекает мужчину, возбуждая в нем любовь , — есть такая косточка…
Однажды, лежа на диване, сухо покашливая, играя термометром, он сказал: — Жить для того, чтоб умереть, вообще не забавно, но жить, зная, что умрешь преждевременно, — уж совсем глупо… Другой раз, сидя у открытого окна и поглядывая в даль, в море, неожиданно, сердито проговорил: — Мы привыкли жить надеждами на хорошую погоду, урожай, на приятный роман, надеждами разбогатеть или получить место полицеймейстера, а вот надежды поумнеть я не замечаю у людей. Думаем: при новом царе будет лучше, а через двести лет — еще лучше, и никто не заботится, чтоб это лучше наступило завтра. В общем — жизнь с каждым днем становится все сложнее и двигается куда-то сама собою, а люди — заметно глупеют, и все более людей остается в стороне от жизни.
Цитаты Чехова
- Культурная жизнь у нас еще не начиналась. Та же дикость, то же сплошное хамство, то же ничтожество, что и пятьсот лет назад.
- Земская управа, волостные правления и все вообще уездные канцелярии тоже не внушали мне ни малейшего желания обратиться к их помощи. Я знал, что эти учреждения, присосавшиеся к земскому и казенному пирогу, каждый день держали свои рты наготове, чтобы присосаться к какому-нибудь еще третьему пирогу.
- Перемена жизни к лучшему, сытость, праздность развивают в русском человеке самомнение, самое наглое.
- У нас, в России, работают пока очень немногие.
- Зато водка есть! Русский человек — большая свинья. Если спросить, почему он не ест мяса и рыбы, то он оправдывается отсутствием привоза, путей сообщения и так далее. А водка между тем есть даже в самых глухих деревнях и в количестве, каком угодно. А между тем, казалось бы, достать мясо и рыбу гораздо легче, чем водку, которая и дороже и везти ее труднее … Нет, пожалуй, пить водку гораздо интереснее, чем трудиться, ловить рыбу в Байкале или разводить скот.
- Быть подлецом и в то же время не хотеть сознавать этого — страшная особенность русского негодяя!
- Русский человек любит вспоминать, но не любит жить. Лютый народ. Тонет человек, а ему кричат: «Тони скорей, а то глядеть некогда, день рабочий».
- В России честный человек — что-то вроде трубочиста, которым няньки пугают маленьких детей.
- Дешевизна русского товара — это диплом на его негодность.
- Такая нелепая, такая неуклюжая страна эта Россия…
- Россия — это громадная равнина по которой носится страшный человек…
- Странное существо — русский человек! …Психология у них — собачья: бьют их — они тихонько воют и прячутся по своим конурам, ласкают — они ложатся на спину, лапки кверху и виляют хвостиками.
- Мать всех российских зол — это грубое невежество
Петренко Игорь Николаевич
Для получения контактных данных
(email, телефон и адрес),
зарегистрируйтесь