Пропавшая Зина (1)

Игорь Петренко,
редактор и учредитель «КД»

Королева Харбинского бала 2009

Сегодня я хочу представить вам замечательную пару наших соотечественников, живущих в далекой Австралии – Костю и Риту Нетребенко, с которыми мне посчастливилось встретиться в мае 2009 г. на Харбинском балу. Рита была настоящей королевой этого бала. Именно благодаря энергии, таланту, доброте и инициативе этой славной пары – харбинцам по происхождению, людям русской души и веры – осуществилось общее желание русских побывать в родном Харбине спустя много-много лет. Сегодня мы публикуем историю из семейного архива Кости Нетребенко.

 

Загадочная история исчезновения дочери первого зубного врача Харбина

Костя Нетребенко, Сидней, 2021

Давно я обещал прислать что-либо из истории своей семьи для вашей рубрики. Речь тут пойдет о Зинаиде Нетребенко, дочери Максима Яковлевича Нетребенко от первого брака, исчезновение которой  так и осталось загадкой. Вытащено из архива семейной истории, по памяти, со слов родителей и родственников в Харбине и за границей.

Харбин – веселый город,
Харбин – веселый город,
В далеком Маньжуго,
Теперь Мань-Джу-Ди-Го.

Дом, где жила семья Нетребенко, стоял в Новом Городе, на Глухой улице, 42 – в районе, расположенном среди таких стратегически важных объектов, как: Харбинский вокзал, Управление железной дороги, Харбинский политехнический институт, Свято-Николаевский собор, ну и, конечно, булочная «Пулковник» рядом с обширным зданием Польского клуба. Это был центр царства КВЖД. Неподалеку находилось Офицерское собрание, Гранд-отель и один из красивейших особняков города – трехэтажный дом господ Щербаковых. Как говорится, живи – не хочу. Тут и появилась на свет маленькая Зина. Быстро росла здоровым и очень умным ребенком, играя с соседскими детьми. Когда ей исполнилось 10 лет, родители решили отдать ее в английский интернат в городе Чифу. Почему-то именно там находились эти иностранные учебные заведения. В Харбине в те времена было модно отсылать молодых людей в такие вот интернаты в соседние города или еще дальше – за границу, в США или Англию, где они могли изучать, кроме обычных наук, еще и иностранные языки: английский, французский, немецкий и другие. Замечу, что эта «мода» была доступна не каждому смертному харбинцу. Стоимость обучения была велика, и далеко не все могли себе позволить дать такое образование своему чаду.

На летние каникулы Зина приезжала домой, в Харбин, иногда прося родителей «приютить» на лето какую-нибудь подружку. Родители соглашались, иногда неохотно: хотели использовать любую возможность побыть вместе с дочерью в течение короткого времени каникул. Летели годы, и вот Зина вернулась домой высокой, стройной девушкой, с дипломом, открывающим ей дорогу в жизнь. Так и случилось на самом деле. В те времена в Китае и на Дальнем Востоке России «царствовала» известная немецкая фирма «Кунст и Альберс», поставляющая в эти районы европейские товары и вывозящая в Европу бобовый жмых. Там мощные европейские прессы выжимали больше масла, чем китайцы, принося компании солидные барыши. Кто-то из многочисленных пациентов отца, узнав, что дочь М.Я. завершила обучение и вернулась домой, посоветовал ему обратиться в эту контору в поисках подходящей для нее работы. Также выяснилось, что Иван Иванович Селюк (близкий родственник матери Зины) занимает там видное положение и сможет изрядно пособить в смысле рекомендации. Казалось, все благоприятствует этому проекту. Уже на второй день после визита в «Кунст и Альберс» Зина приступила к работе. Это была роковая дата, изменившая вскоре не только ее жизнь, но и жизнь всей семьи Максима Яковлевича Нетребенко.

Год 1932. Японские войска занимают Маньчжурию. Город Харбин попадает под оккупацию. Оккупанты юридически перестраивают страну на новый лад – такой она просуществует без малого 10 лет. Во главе они ставят последнего оставшегося в живых китайского императора Пу И. Государство стало называться Мань-Чжу-Ди-Го, времяисчисление также поменяли согласно новому порядку. Например, я родился в марте 8 года Мань-Чжу-Ди-Го, во время царствования императора Пу И… И никак не иначе!

Император Пу И красив собой, страшно любит русских женщин (о чем говорят многочисленные фотографии) и балы, которые он с удовольствием посещает как глава государства. Фактически же почти бесправный император находится под полным контролем японцев.

В то же время многое остается прежним: въезд и выезд за границу открыт, товары с рынка не убывают, иностранные труппы и артисты выступают на городских сценах.

Все идет своим чередом. Зина справляется со своими обязанностями в «Кунст и Альберс», вполне счастлива и беззаботна. Зато у ее родителей появляется повод для беспокойства, ведь с первых же дней работы ее провожает домой какой-то дядька. Приятной наружности, элегантно одетый, выглядит много старше ее. Оказалось, он занимал какую-то ведущую позицию в компании и подружился с молодой Зиной. Еще быстрее, чем этого ожидали родители, она испросила позволения пригласить его в дом. Ну, и скоро пара изъявила желание справить свадьбу, что и было сделано. Им была отведена одна из обширных комнат в доме у отца. И жизнь потекла дальше, казалось, что нет преград для счастья молодой пары. На самом же деле человек предполагает, а Бог располагает.

Вскорости семейные события развернулись таким образом, что если бы этот сюжет дали английскому писателю Фредерику Форсайту, автору таких замечательных историй, связанных с нашей страной, как «Досье «Одесса», «Дьявольская альтернатива», «Четвертый протокол», «Икона», то он, наверное, написал бы еще один бестселлер.

Молодые, ни в чем не нуждаясь, могли позволить себе роскошную светскую жизнь: посещали концерты, крестины, именины, оперы и балы. Вот тут-то, на одном из балов, устраиваемых обществом БРЭМ (Бюро русских эмигрантов Маньчжурии), Зина и попалась на глаза «великому императору». (Кстати, БРЭМ не пользовался большой популярностью, будучи жандармским заведением на службе у японцев.)

В течение вечера император не спускал с нее глаз, прислал «гренадеров императорской стражи» пригласить их с мужем к себе за стол и заручился у Зины заверением, что это не последняя их встреча. Что вызвало наигранное недовольство ее мужа и зависть светских дам, мечтавших войти в среду императорской фамилии. В основном это были жены и родственницы белых генералов и офицеров.

Не прошло и двух недель, как японский военный курьер на мотоциклете подкатил к дому М.Я. Нетребенко и передал приглашение императора на имя Зины и ее мужа на очередное празднество Японской миссии и БРЭМа. Внизу приглашения стояла лаконическая надпись: «Подберу за час до встречи».

Максим Яковлевич страшно рассердился, заявив: «Туда-то вы никогда не пойдете!» К большому удивлению семейства, Зинин муж Карл (я вспомнил его имя на днях, моя жена Рита принесла одну из серебряных вещиц, оставшихся в семье, гравировка гласила: «Карл», а с другой стороны: «Зина») не только не противоречил, а, казалось, наоборот, ликовал такому развитию событий. Странное поведение со стороны мужчины в такой ситуации…

Когда подкатил императорский лимузин, Максим Яковлевич в своем белом халате вышел поинтересоваться, за что, мол, удостоены мы таким большим вниманием Его Императорского Величества?

Сопровождавший шофера офицер сказал, что ему поручено доставить мадам Зину и ее мужа на бал, устраиваемый БРЭМом и Японской миссией. На это М.Я. любезно ответил, что он, как отец мадам Зины, страшно польщен, но как доктор, должен с сожалением заявить, что мадам Зина выйти из дома не может, будучи страшно больной. А вот ее муж с величайшим удовольствием посетит это сборище великих вельмож. Конечно, муж поспешил отказаться.

Офицер откланялся, и лимузин укатил, а Карл в бешенстве кричал: «Что вы наделали?! Сейчас нас арестуют! Моя карьера рухнет, великие тайны станут явными! Моя страна мне этого не простит, потому что вы… вы… из-за вашего пренебрежения к японской нации… Но мы, мы можем сделать гораздо больше, немного потерпев. А там, в кругу императорских гостей, можно столько узнать!»

М.Я. смотрел на Карла, понимая, что перед ним не просто продавец компании «Кунст и Альберс». Действительно, тут попадешь в Японскую секретную миссию, а оттуда не возвращаются живыми. В лучшем случае тело выдадут, извинившись, мол человек заболел и вылечить его не было никакой возможности. Да и Карл бросил фразу вроде: «…не мне это объяснять».

После этого случая зять с тестем перестали разговаривать, вместе не ужинали, счастливый уклад жизни в доме был нарушен. Молодые еще не раз посещали всякого рода съезды с императором, пока вдруг в один прекрасный вечер Зина не заявила, что завтра они уезжают в Гонконг, куда Карла якобы переводят по работе. Отец и мать только всплеснули руками: вот тебе на!..

Забрав маленькие чемоданчики, пара на рассвете ушла, вероятно, к вокзалу, который находился в 10 минутах ходьбы от резиденции доктора Нетребенко. Поездом до города Тяньцзинь, а там на японский пароход до Гонконга – так думала мать Доменика, иначе думал отец. Любил говорить: «Свежо придание, но верится с трудом». Приказал бойке – китайцу, жившему в доме, собрать все вещи в комнате, где жили молодые, и сжечь в топке парового отопления, ничего не утаить. И это включая письма, бумаги, фотографии, хотя их было и немного. Бойка убивался, на русском (так говорили китайцы) плакался: «Куда ходи мадама Зина, куда ходи капитана Кала, холошие веши не надо шигати», – рассказывал отец. Но самое страшное было впереди…

В очередную субботу императорский лимузин, уже как к себе домой, подкатил к дому, и офицер, немного задержавшись, вошел в открытую дверь. Встретившись с бойкой, по-китайски, спросил, готовы ли молодые. На что тот испуганно указал на М.Я., занятого с пациентом, несмотря на поздний субботний вечер.

– Нет их, уехали в Гонконг, – сказал М.Я.

Офицер присел, обычная манера проявлять удивление у японцев: «Уехали? Как така?!» – от неожиданного известия он забыл хороший русский.

– Вот така, уехали.

Офицер убежал, на ходу что-то крича шоферу. Меньше чем через час 4 мотоциклета с колясками и солдаты в форме японской военной миссии практически ворвались в дом. Офицер заявил: «Нам надо искать!»

– Ищите, – ответил отец, – ищите вчерашний день…

Обыскав дом и допросив перепуганного до смерти бойку, офицер сказал отцу, что они его забирают на дознание по случаю исчезновения дочери и зятя. Попрощавшись с женой, он сел в коляску мотоциклета. Точно такой же мотоциклет имел и он, редкость в Харбине в те годы. Поймал себя на мысли, что никогда в коляску не садился. Подумал: докатался!

На допросе отвечал все, что знал, честно, о чем только догадывался – не говорил, конечно. К утру отвезли его домой, поблагодарив за содействие великому государству Мань-Чжу-Ди-Го. Держать известного в городе человека под следствием японцам было не в стать (в то время они еще были гуманными с иностранцами). И тут сага о молодой, умной, красивой Зинаиде Максимовне Нетребенко с большими надеждами на будущее прерывается…

Вскорости японцы закрыли выезд и въезд в Мань-Чжу-Ди-Го. Приближалась Вторая мировая война. Секретная японская миссия не забыла про инцидент, связанный с дочерью Максима Яковлевича. Видимо, помимо увлечений императора и роскошных балов Японской миссии и БРЭМа, существовал тайный надзор, главным образом среди европейского населения, связанного какими-то узами с СССР.

Мирный договор о ненападении между Японией и Советским Союзом был в силе, но, насколько я помню, всегда шли разговоры о желании Японии расширить свои владения до гор, отделяющих Азию от Европы. Якобы по ту сторону Урала будет царить всесильная свастика. Не раз летом, проходя мимо японской школы, я слышал учителя русского языка, задававшего японским детям вопрос: «А где ты будешь жить»? И дети хором отвечали на ломанном русском: «На Ураре». Далее он задавал им следующий вопрос: «А где ты будешь купаться»? И дети хором отвечали: «На Байкаре». Все уже было решено – оставался только вопрос времени.

А время шло, и соответствующие органы воюющих стран напряженно работали. Работала и японская т.н. секретная миссия. Сделав промах, упустив Карла, они пытались найти новые нити.

Каждую вторую среду месяца, окончив дообеденный прием больных, Максим Яковлевич посещал зубоврачебную лавку на Большом проспекте и углу Новогородней. Весь этот проход занимал у него не более получаса, т.к. было в его манере ходить очень быстро, опираясь на тросточку из какого-то фиолетового дерева, с серебряным набалдашником в виде монеты с головой неопознанного китайского императора. Во времена японской оккупации этот набалдашник был зашит в кожаный футляр. Видимо, неопознанный император был не очень дружелюбным к японцам. Тросточка сохранилась по сей день.

В эту среду, подходя к собору Святителя Николая, он издалека заметил фигуру японца в штатском, идущего прямо к нему. Это оказался офицер, однажды приезжавший в лимузине императора. Видимо, ему было поручено восстановить потерянный контакт. После короткого «радостного» приветствия, офицер идя рядом, начал свое повествование о том, как хорошо живется в «нашем» городе, где все жители довольны, и так далее…

Продолжение следует



Добавить комментарий

Войти через соцсети