Отречение Николая II. 1917-й год в рассказах современников (6)

Начало в КД №257, ноябрь 2021

Династия кончена, и начинается столетняя смута
Б.В. Никольский, юрист

Игорь Н. Петренко,
редактор и учредитель «Клуба Директоров»

Мы живем в очень непростые времена. События происходят с такой быстротой, что мало кто успевает осознать их вселенский масштаб. Немногие из нас понимают, что ждет Россию в ближайшие  месяцы (не то что годы). Особенно когда ты находишься внутри некоего «информационного пузыря». В феврале 1917 года большинство россиян тоже не понимали масштаб событий. Мобилизация 1916-1917 годов вооружила отнюдь не самую патриотичную часть населения (лучшие уже были выбиты). И именно эта часть смертельно уставших от войны людей, массово дезертировавших с фронта (с оружием!), в конечном итоге и решила исход тех революционных событий. Впору начинать вести дневники, дорогие соотечественники!

Оценки и мнения современников, историков, публицистов об отречении Николая II

Гучков А.И.
(председатель III Госдумы, член Госсовета):

И все это прошло в такой простой, обыденной форме и, я бы сказал, настолько без глубокого трагического понимания всего события со стороны того лица, которое являлось главным деятелем на этой сцене, что мне прямо пришло в голову, да имеем ли мы дело с нормальным человеком. Человек этот просто до последнего момента не отдавал себе полного отчета в положении, в том акте, который он совершал. Все-таки при самом железном характере, при самообладании, которому равного нельзя найти, что-нибудь в человеке дрогнуло бы, зашевелилось, вы почувствовали бы тяжелое переживание. Но ничего этого не было. По-видимому, человек с пониженной сознательностью, я сказал бы – с пониженной чувствительностью.

Милюков П.Н.
(министр иностранных дел Временного правительства) в письме монархисту И.В. Ревенко:

<Оппозиция твердо решила> воспользоваться войною для производства переворота. Ждать больше мы не могли, ибо знали, что в конце апреля или начале мая наша армия должна была перейти в наступление, результаты коего сразу в корне прекратили бы всякие намеки на недовольство и вызвали бы в стране взрыв патриотизма и ликования.

Глобачев К.И.
(начальник Петроградского охранного отделения):

Для революционного переворота в России имелся один месяц, то есть до 1 апреля. Дальнейшее промедление срывало революцию, ибо начались бы военные успехи, а вместе с ними ускользнула бы благоприятная почва.

Князь Оболенский А.Н.
в конце 1916 г. утверждал:

<Во главе заговора были> председатель Думы Родзянко, Гучков и Алексеев. Принимали участие в нем и другие лица, как генерал Рузский, и даже знал о нем А.А. Столыпин (брат Петра Аркадьевича). Англия была вместе с заговорщиками. Английский посол Бьюкенен принимал участие в этом движении, многие совещания проходили у него.

Деникин А.И.
(командующий Вооруженными Силами Юга России):

Безудержная вакханалия, какой-то садизм власти, который проявляли сменявшиеся один за другим правители распутинского назначения, к началу 1917 года привели к тому, что в государстве не было ни одной политической партии, ни одного сословия, ни одного класса, на которое могло бы опереться царское правительство. Врагом народа его считали все: Пуришкевич и Чхеидзе, объединенное дворянство и рабочие группы, великие князья и сколько-нибудь образованные солдаты… суммирую лишь те обвинения, которые справедливо предъявлены были ему накануне падения Государственной думой.

Правительственными мероприятиями, при отсутствии общественной организации, расстраивалась промышленная жизнь страны, транспорт, исчезало топливо. Правительство оказалось бессильно и неумело в борьбе с этой разрухой, одной из причин которой были, несомненно, и эгоистические, иногда хищнические устремления торговопромышленников.

Деревня была обездолена. Ряд тяжких мобилизаций без каких-либо льгот и изъятий, которые предоставлялись другим классам, работавшим на оборону, отняли у нее рабочие руки. А неустойчивость твердых цен, с поправками, внесенными в пользу крупного землевладения – в начале, и затем злоупотребление в системе разверстки хлебной повинности, при отсутствии товарообмена с городом, привели к прекращению подвоза хлеба, голоду в городе и репрессиям в деревне.

Великий князь Александр Михайлович, 3 марта 1917 г.:

Мой адъютант разбудил меня на рассвете. Он подал мне печатный лист. Это был манифест Государя об отречении. Никки отказался расстаться с Алексеем и отрекся в пользу Михаила Александровича. Я сидел в постели и перечитывал этот документ. Вероятно, Никки потерял рассудок. С каких пор Самодержец Всероссийский может отречься от данной ему Богом власти из-за мятежа в столице, вызванного недостатком хлеба? Измена Петроградского гарнизона? Но ведь в его распоряжении находилась пятнадцатимиллионная армия…

Через минуту к станции подъехал автомобиль Никки… Он был бледен, но ничто другое в его внешности не говорило о том, что он был автором этого ужасного манифеста… упрекал своего брата Михаила Александровича за то, что он своим отречением оставил Россию без Императора.

– Миша не должен было этого делать, – наставительно закончил он. – Удивляюсь, кто дал ему такой странный совет.

Это замечание, исходившее от человека, который только что отдал шестую часть вселенной горсточке недисциплинированных солдат и бастующих рабочих, лишило меня дара речи. После неловкой паузы он стал объяснять причины своего решения. Главные из них были:

  1.  Желание избежать в России гражданского междоусобия.
  2. Желание удержать apмию в стороне от политики для того, чтобы она могла продолжать делать общее с союзниками дело, и
  3. Вера в то, что Временное Правительство будет править Россией более успешно, чем он.

Ни один из этих трех доводов не казался мне убедительным. Даже на второй день новой «Свободной России» у меня не было никаких сомнений в том, что гражданская война в Poccии неизбежна и что развал нашей армии является вопросом ближайшего будущего. Между тем сутки борьбы в предместьях столицы – и от всего этого «жуткого сна» не осталось бы и следа.

Воейков В.Н.
(дворцовый комендант):

Как только поезд двинулся со станции, я пришел в купе государя, которое было освещено одной горевшей перед иконой лампадой. После всех переживаний этого тяжелого дня государь, всегда отличавшийся громадным самообладанием, не был в силах сдержаться: он обнял меня и зарыдал… Сердце мое разрывалось на части при виде столь незаслуженных страданий, выпавших на долю благороднейшего и добрейшего из царей.

Афанасий Беляев,
священник Федоровского Государева собора в Царском Селе, духовник Николая II, 31.03.1917 г.:

Когда сказал я: «Ах, Ваше Величество, какое благо для России Вы бы сделали, давши в свое время полную Конституцию, и тем бы исполнили желание народа! Ведь Вас как Ангела добра, любви и мира приветствовали все». На это с удивлением ответил он: «Неужели это правда? Да мне изменили все! Мне объявили, что в Петрограде анархия и бунт, и я решил ехать не в Петроград, а в Царское Село и с Николаевской дороги свернуть на Псков, но дорога туда уже была прервана, я решил вернуться на фронт, но и туда дорога оказалась прерванной. И вот один, без близкого советника, лишенный свободы, как пойманный преступник, я подписал акт отречения от Престола и за себя, и за Наследника сына. Я решил, что, если это нужно для блага родины, я готов на все. Семью мою жаль!» И капнула горячая слеза из глаз безвольного страдальца.

Великий князь Кирилл Владимирович (из интервью газете «Биржевые известия» во время Февральской революции):

Мой дворник и я, мы одинаково видели, что со старым правительством Россия потеряет все… великий князь доволен быть свободным гражданином и что над его дворцом развевается красный флаг… даже я, как великий князь, разве я не испытывал гнет старого режима?.. Разве я скрыл перед народом свои глубокие верования, разве я пошел против народа? Вместе с любимым мною гвардейским экипажем я пошел в Государственную думу, этот храм народный… смею думать, что с падением старого режима удастся, наконец, вздохнуть свободно в свободной России и мне… впереди я вижу лишь сияющие звезды народного счастья…

Великий князь Андрей Владимирович,
Кисловодск, 04.03.1917 г.:

Сегодня как гром нас обдало известие об отречении Государя за себя и Алексея от престола в пользу Михаила Александровича. Второе отречение великого князя Михаила Александровича от престола еще того ужаснее. Писать эти строки, при переживании таких тяжелых моментов, слишком тяжело и трудно. В один день все прошлое величие России рухнуло. И рухнуло бесповоротно, но куда мы пойдем. Призыв Михаила Александровича к всеобщим выборам ужаснее всего. Что может быть создано, да еще в такое время.

Бубликов А.Е.,
во время событий – депутат Думы и революционный комиссар в министерстве путей сообщения:

Достаточно было одной дисциплинированной дивизии с фронта, чтобы восстание было подавлено. Больше того, его можно было усмирить простым перерывом железнодорожного движения с Петербургом: голод через три дня заставил бы Петербург сдаться. В марте еще мог вернуться царь. И это чувствовалось всеми: недаром в Таврическом дворце несколько раз начиналась паника.

Дж. Бьюкенен,
британский посол в Петрограде:

Правительству совершенно не удалось успокоить народ в отношении продовольственного кризиса. Отдав приказ войскам стрелять в народ, оно раздуло всеобщее недовольство в пожар, охвативший с быстротой молнии весь город. Основная ошибка была совершена военными властями: они должны были бы оставить в столице небольшой отряд хорошо дисциплинированного и надежного войска для поддержания порядка. Фактически же гарнизон, насчитывавший около 150000 человек, состоял исключительно из запасных. Это были молодые солдаты, взятые из деревень, которых сначала обучали, а затем отправляли для пополнения потерь в их полках на фронте. Офицерский корпус был слишком малочислен, чтобы держать в руках такое количество людей. Он состоял из прибывших с фронта инвалидов и раненых и из молодежи из военных школ, совершенно неспособной поддержать дисциплину при наступлении кризиса.

Петроград всегда представлял опасность в отношении революционности. Он был центром социалистической пропаганды, которая велась главным образом в казармах и на фабриках. Он был полон германских агентов, работавших над разрушением империи чтобы вывести Россию из войны. Кроме того, атмосфера столицы была настолько насыщена пессимизмом, что император не раз говорил мне, как рад он бывает стряхивать с себя ее гнетущее влияние и возвращаться в более укрепляющую атмосферу фронта…

По представлению русских, свобода состоит в том, чтобы легко относиться к вещам, требовать двойной заработной платы, демонстрировать на улицах и проводить время в болтовне и голосовании резолюций на публичных митингах.

Боткин С.Д., двоюродный брат расстрелянного в Екатеринбурге вместе с Царской семьей лейбмедика Е.С. Боткина, в 1925 году писал, что революция началась задолго до того дня, когда А.И. Гучков и Шульгин добивались в Пскове отречения Государя. Как теперь установлено, Государь фактически был узником заговорщиков еще до подписания отречения. Когда Царский поезд остановился на станции Псков, Государь уже не был его хозяином. Он не мог направлять свой поезд согласно его желанию и усмотрению, и самая остановка в Пскове не была им намечена. Генерал Радко Дмитриев говорил впоследствии, что если бы Государь, вместо того, чтобы ожидать в своем вагоне думских делегатов из Петербурга, сошел бы на станции Псков и поехал в автомобиле по направлению расположений войск вверенной ему армии, события приняли бы совсем иной оборот. Несомненно, что прием Государем г.г. Гучкова и Шульгина в штабе Радко Дмитриева носил бы иной характер и имел бы совершенно иные последствия; но остается под вопросом: мог ли Государь осуществить свой отъезд на автомобиле со станции Псков? Мы не должны забывать, что вся поездная прислуга, вплоть до последнего механика на Царском поезде, была причастна к революции.

Вырубова А.А. (фрейлина императрицы Александры Федоровны) пишет в своих мемуарах, что Николай также показывал ей телеграммы от командующих фронтами и великого князя Николая Николаевича с просьбой об отречении, и заявил: «Дайте мне здесь жить с моей семьей самым простым крестьянином, зарабатывающим свой хлеб, пошлите нас в самый укромный уголок нашей Родины, но оставьте нас в России».

Арестом царской семьи Временным правительством, по словам В.Д. Набокова, «был завязан узел, который был 4/17 июля в Екатеринбурге разрублен товарищем Белобородовым».

 

 



Добавить комментарий

Войти через соцсети