Десять лет без права переписки
Наиболее распространенная формулировка приговора, которую сообщали родственникам репрессированного, приговоренного к расстрелу

В прошлом номере нашу историческую рубрику мы посвятили Осипу Мандельштаму, жизнь которого оборвалась во Владивостокском пересыльном лагере. Ему было всего 47 лет… Некоторые из директоров, получающих наш журнал, после публикации стали задавать мне вопросы: «А зачем вы снова поднимаете тему ГУЛАГа? Тема репрессий – очень болезненна для нашего государства. Ведь живы еще родственники тех, кто непосредственно составлял расстрельные списки. Может начаться смута, наши люди еще не готовы к раскрытию архивов» и т.п. Возникает вопрос: сколько же должно смениться поколений, чтобы мы узнали правду о том страшном времени? Согласно Закону об архивах для этого достаточно 75 лет. Сейчас же получить информацию о судьбе людей, которые пострадали в годы Большого террора, но по каким-то причинам не были реабилитированы, практически невозможно… Но рано или поздно все тайное становится явным. Процесс уже не остановить. Сегодня мы расскажем лишь о некоторых участниках так называемого Харбинского дела, в ходе которого пострадали десятки тысяч людей.


 


Дело «харбинцев»

Везли даже не как скот, а как хищных зверей
Из воспоминаний В.Ю. Янковского

Политические репрессии 1930-1940-х годов напрямую коснулись не только ни в чем неповинных советских людей, но и русских эмигрантов из Китая. Среди них немало деятелей культуры, искусства и науки. Вина их часто была надуманной, наказание же – суровым и неотвратимым.

События 1920-1930-х годов, в особенности 1945 года, определили судьбу русской эмиграции в Китае. Во время советско-китайского конфликта 1929 года в Маньчжурию вошло два советских полка, и следователи, уже имевшие на руках списки подозреваемых, производили аресты, допросы среди русских поселенцев. В 1932 году Маньчжурию оккупировала Япония, что привело спустя три года к продаже Китайско-Восточной железной дороги. В марте 1935 года началась репатриация из Маньчжурии советских граждан, работавших на КВЖД. В Советский Союз выехали десятки тысяч человек. Органы госбезопасности СССР активно «вели разработку» прибывших реэмигрантов, которых называли в оперативной отчетности харбинцами.

Планомерные репрессии в отношении «харбинцев», бывших служащих КВЖД и реэмигрантов из Маньчжоу-Го, начались с 20 сентября 1937 года, когда вышел оперативный приказ народного комиссара внутренних дел Союза ССР Н.И. Ежова за №00593*. Он был направлен против «террористической диверсионной и шпионской деятельности японской агентуры из так называемых харбинцев». В документе сообщалось, что органами НКВД учтено до 25 тысяч человек, делались ссылки на учетные агентурно-оперативные материалы. В них утверждалось, что «выехавшие в СССР «харбинцы» в подавляющем большинстве состоят из бывших белых офицеров, полицейских, жандармов, участников различных эмигрантских шпионско-фашистских организаций и т.п.». Они якобы являются агентурой японской разведки, которая на протяжении ряда лет направляла их в Советский Союз для террористической, диверсионной и шпионской деятельности. В приказе перечислялись категории «харбинцев», которые подвергались ликвидации или аресту. Среди них в том числе назывались участники всевозможных организаций («Христианский союз молодых людей», «Русское студенческое общество», «Братство русской правды», «Союз мушкетеров» и другие), а также лица, служившие в иностранных фирмах, владельцы и совладельцы различных предприятий в Харбине.

Пик террора в отношении репатриантов из Китая пришелся на1937-1938 годы, когда было репрессировано более 31 тысячи «харбинцев», из них более 19 тысяч человек приговорены к расстрелу и более 10,5 тысячи – к 10-25 годам ИТЛ. 9 августа 1945 года началась советско-японская война, в результате которой была разгромлена Квантунская армия в Китае и советские войска оккупировали Маньчжурию. Среди репрессированных в 1945 году оказались как бывшие рядовые Белой армии («колчаковцы», «каппелевцы» и «семеновцы»), так и старожилы КВЖД. Начались массовые аресты. Репрессиям подверглись почти все журналисты, издатели, деятели культуры, которые ранее сотрудничали с японскими властями. По воспоминаниям В.Ф. Перелешина, советская администрация Харбина устроила в бывшем здании японского консульства официальный прием. Арестовали всех приглашенных, среди которых были А.И. Несмелов, М.П. Шмейссер, вся редакция журнала «Луч Азии» и газеты «Заря». Список арестованных поэтов, журналистов, издателей и деятелей образования, репрессированных в Маньчжурии после 1945 года, насчитывает сотни имен.

Сохранилось немало воспоминаний бывших харбинцев, тех, кто, пройдя через лагеря, остался жив. Литератор Н.И. Заерко вспоминал, что их «из подвалов и камер харбинской тюрьмы октябрьской ночью вывозили по мертвым ночным улицам затаившегося в тревоге города… Погрузка в «телячьи» вагоны – и долгий путь до нынешнего Уссурийска… Меня судили 31 декабря. «Новогодним подарком» военного трибунала было 10 лет лишения свободы с отбыванием в ИТЛ. После суда – в тюрьму. Двухъярусные нары были заполнены харбинцами… Интересовались: сколько дали? Меньше десяти не было ни у кого… Бодро, не теряя выправки, держался полковник Я.Я. Смирнов. Стихами писал просьбу об улучшении питания популярный в Харбине поэт Поперек-Маманди…».

После окончания Второй мировой войны указами Президиума Верховного Совета СССР определенной части эмигрантов было предоставлено право получения советского гражданства. Его получали лица, состоявшие к 7 ноября 1917 г. подданными бывшей Российской империи, а также те, кто утратил советское гражданство, и их дети. Распространялось оно на русских эмигрантов, которые в то время жили не только в Маньчжурии, но и в провинции Синьцзян, в Шанхае, Тяньцзине и других городах Китая.

После выхода этих указов началась добровольная репатриация, которая охватила период 1946-1950 гг. Бывшие русские эмигранты подавали прошения о предоставлении им советского гражданства. Пик репатриации этого периода, считают историки, пришелся на 1947-1948 гг. В сентябре 1947 г., после оформления документов в Генконсульстве СССР, турбоэлектроход «Ильич» с русскими на борту вышел из Шанхая и взял курс на порт Находка. Вторая группа русских из Тяньцзиня отплыла на родину на теплоходе «Гоголь». В 1947 г. прибывших репатриантов из Китая размещали главным образом на Урале – в 38 городах и районах Свердловской области, в городах Златоусте, Магнитогорске, Миассе, двух районах Челябинской области, в шести городах Башкирской АССР, в двух районах в Молотовской области – в Татарской АССР – в Казани и четырех районах республики.

В 1946-1948 гг. все репатрианты прошли процедуру фильтрации, примерно треть была осуждена по 58-й статье УК РСФСР за коллаборационизм на сроки от 10 до 15 лет. В 1947-1951 гг. несколько сотен репатриантов, добровольно вернувшихся в СССР, также были осуждены. На запросы родственников погибших репрессированных давались неверные ответы о дате и причине смерти, а действительные причины сообщались только устно. Такое положение закреплялось с 1955 г. Указанием №108сс органам КГБ, подписанным председателем комитета госбезопасности В.Е. Семичастным. В соответствии с ним органы госбезопасности извещали членов семей осужденных, что их родственники, приговоренные к 10 годам ИТЛ, умерли в местах лишения свободы, а в выданных свидетельствах значилась вымышленная причина смерти, ее даты назывались в пределах 10 лет со дня ареста. Введение такого порядка объяснялось тем, что «в период репрессий было необоснованно осуждено большое количество лиц, поэтому сообщение о действительной судьбе репрессированных могло быть … использовано враждебными элементами в ущерб интересам Советского государства».

Во второй половине 1950-х годов наметилась либерализация политического режима в СССР, фактов массового террора в отношении репатриантов из Китая уже не было, хотя выходили директивные распоряжения КГБ, согласно которым все прибывшие из Китая подлежали постановке на оперативно-следственный учет. Снятие с учета в 1950-е годы планировалось произвести только в 1980-1990-е. На сегодняшний день большая часть репатриантов из Китая, репрессированных в годы сталинизма, реабилитирована.

В рамках статьи можно назвать имена лишь небольшой части пострадавших «харбинцев» – деятелей культуры, искусства и науки, коснуться их драматических судеб. О некоторых из них известно чуть больше, об иных совсем немного. Прошли по кругам ада поэты и прозаики А.А. Ачаир, А.И. Несмелов, Л.В. Гроссе, А.П. Хейдок, Ф.Ф. Даниленко, М.Ц. Спургот, Л.И. Хаиндрава, М.П. Шмейссер, В.Ю. Янковский и многие другие.

Судьба Л.В. Гроссе (1906 – после 1950 года), сына блестящего русского дипломата старой России, генерального консула Российской империи в Шанхае В.Ф. Гроссе, после репатриации менее известна. Поэт, автор многих стихотворных сборников, переводчик, журналист, издатель, теософ родился в Иокогаме, но своей родиной считал Россию. Решение переехать в Советский Союз было у Л.В. Гроссе добровольным и обдуманным. В его личном деле, хранящемся в Государственном архиве Хабаровского края, есть такая запись некого информатора: «Кто же такой Гроссе? Он или вообще Никто, или «Некто в Сером». Он может быть и атамановским агентом, и немецким агентом, и британским агентом <…>.

В.А. Кузнецов охарактеризовал мне его, как «типичного немца». Но Гроссе был в свое время очень дружен с бароном Жирар де Сукантоном. Про последнего я слышал, что он был атамановским контрразведчиком. 19 марта 1938 г.». Удивительно, что после такой характеристики поэт не был осужден сразу. После репатриации в СССР в 1948 году Л.В. Гроссе жил в Казани, работал переводчиком. Беда пришла через год. В каком именно ИТЛ поэт погиб, неизвестно: к 1940 году ГУЛАГ объединял 53 лагеря с тысячами лагерных отделений и пунктов, 425 колоний.

Тяжелой была судьба писателя Валерия Янковского (1911-2010). Когда части советской армии вступили в Маньчжурию, он и его братья Арсений и Юрий добровольно явились в штаб 25-й армии, работали военными переводчиками с корейского и японского языков. Но вскоре, в январе 1946 года, их арестовали «за оказание помощи международной буржуазии». Взяты были и двоюродная сестра Татьяна, и их 69-летний отец.

Сначала Валерию дали 6 лет, но после пересмотра дела он получил 10 лет ИТЛ, и его повезли во Владивосток. На вопрос исследователя восточной ветви зарубежья А.В. Ревоненко (1934-1995), не сохранилось ли у писателя книг, изданных в Китае, Янковский ответил: «Сборников и альманахов у меня, конечно, не сохранилось по причине, я думаю, Вам понятной: не слишком комфортабельно я оттуда ехал». «Везли даже не как скот, а как хищных зверей – за решетками, – вспоминал В.Ю. Янковский. – Так спустя 25 лет я вновь встретился с Родиной».

За побег в группе заключенных в мае 1947 года приговором военного трибунала он был осужден на 25 лет ИТЛ. В 1949 году эта мера была заменена на три года. Места заключения В.Ю. Янковского – пересыльный лагерь «Шестой километр» на Первой Речке (Владивосток), зона усиленного режима (ЗУР), отдельный лагерный пункт (ОЛП) в п. Таврическом, Уссурийская следственная тюрьма, ИТЛ п. Ванино, ОЛП в Певеке (лагерь Чаун-Чукотского Горнопромышленного управления Дальстроя). Работал он «баландером», гробовщиком; после разрешения на работу в лагере бесконвойным был табельщиком, экономистом, репетитором по английскому языку сына начальника участка, бригадиром.

В августе 1952 года В.Ю. Янковский был освобожден, однако по предписанию администрации Дальстроя должен был проживать «до особого распоряжения» на отдаленном прииске «Южный» на Чукотке. О пережитом Валерий Янковский написал книгу «От Гроба Господня до гроба ГУЛАГа: быль».

Был репрессирован и ярчайший поэт восточной ветви зарубежья Арсений Несмелов (Митропольский) (1892-1945)**. При жизни он выпустил девять сборников поэзии и два сборника рассказов. В августе 1945 года А.И. Несмелов был арестован и вывезен в СССР. Поэт находился в пересыльной тюрьме на станции Гродеково. Его сокамерник Иннокентий Пасынков рассказывал о последних днях и кончине А.И. Несмелова, который не терял присутствия духа (воспоминания приводятся в предисловии к собранию сочинений поэта, изданных во Владивостоке в 2006 году): «Внешний вид у всех нас был трагикомический <…>, а моральное состояние Вам нечего описывать. Помню, как А.И. нас всех развлекал, особенно перед сном, своими богатыми воспоминаниями, юмором, анекдотами, и иногда приходилось слышать смех и оживление, хотя в некотором роде это походило на пир во время чумы…».

Умер поэт от инсульта прямо в камере, и никто из охранников не вызвал врача.

Не избежал репрессий большой поэт и мелодекламатор русского зарубежья, основатель харбинского объединения «Молодая Чураевка», секретарь отдела ХСМЛ в Харбине (с 1923 года) Алексей Ачаир (Грызов) (1896-1960).

В личном деле А.А. Грызова, хранящемся в Государственном архиве Хабаровского края, содержится такая информация: «ХСМЛ тесно связан с местными масонскими организациями. Секретарь ХСМЛ Грызов <…> является членом масонской организации розенкрейцеров…». Там же под грифом «Cовершенно секретно» есть такая запись: «…владеет английским, японским и немецким языками. Из копии имеющегося в деле агентурного донесения агента Х-306 от 27 ноября 1939 г. видно, что Грызов имеет связи с английской и американской разведками, имеет близкие отношения с работниками Американского и Английского посольства… Из агентурного донесения агента Х-323 от 25 января 1940 г. видно, что Грызов имел беседу с секретарем Французского посольства, которая происходила 20 января 1940 г. в кабаре «Бомонд».

Поэт был арестован в Харбине в 1945 году и осужден на десять лет ИТЛ. О своем «гулаговском» прошлом поэт не рассказывал даже близким, но известно, что в ссылке он находился в Байките и там продолжал писать стихи и музыку к ним.

Размышляя о сталинском терроре и его жертвах, спрашиваешь себя: почему наказание без преступления происходило именно в России и откуда взялось это необъяснимое чувство вины, которое не дает покоя?

Наталья Гребенюкова, с.н.с. Краевого музея им. Н.И. Гродекова (Региональный культурно-просветительский журнал «Словесница Искусств», г. Хабаровск)


* Текст приказа был рассекречен властями Украины еще в 2011 г. и находится в открытом доступе, но точки зрения российского закона документ засекречен, пусть и находится в открытом доступе в других странах.

** Промозглым утром поздней весны 1924 г. из красного Владивостока сбежали четверо белых (среди них был и Несмелов). Много дней блуждали в дебрях и сопках, рисковали жизнью, голодали, мерзли у ночных костров. Наконец вышли на границу с Китаем. Еще через неделю были в Харбине. Спаслись. Им повезло не встретить врага, не заблудиться в глуши – выручила карта местности, которую тайно передал бывшим офицерам Императорской армии другой офицер – Владимир Арсеньев (имя которого носит главный музей Владивостока).



Добавить комментарий

Войти через соцсети