Белые в красном

102 года назад царских офицеров призвали служить в Красную армию

Юлия Кантор (д.и.н.)

«Только та революция имеет какой-либо смысл, которая умеет защищаться», – эта мысль вождя мирового пролетариата после Октябрьского переворота (именно так первое время именовали в документах события 25 октября 1917 года сами большевики) стала для советской власти руководством к действию.

28 января 1918 года был издан декрет о создании Красной армии.

«Проблема власти была основной у Ленина и у всех следовавших за ним. Это отличало большевиков от всех других революционеров. И они создали полицейское государство, по способам управления очень похожее на старое русское государство. Но организовать власть, подчинить себе рабоче-крестьянские массы нельзя одной силой оружия, чистым насилием… Большевизм вошел в русскую жизнь как в высшей степени милитаризованная сила», – писал Николай Бердяев.

Этой «милитаризованной силы» у большевиков после Октября не было – она возникла благодаря царским офицерам. В январе 1918 года большевики впервые обратились к военным специалистам – иначе было бессмысленно пытаться удержать власть. Пост наркома по военным и морским делам занял Лев Троцкий, разделявший позицию Ленина о привлечении военспецов к строительству советских вооруженных сил. Именно Троцким подписано первое обращение к офицером русской армии с призывом принять участие в защите независимости Родины, а также постановление ВВС и Наркомвоена о широком привлечении в армию бывших офицеров и генералов под контролем военных комиссаров…

Надо сказать, что созданием квалифицированной армии новое руководство страны озаботилось лишь после того, как окончательно развалило остатки старой. Ведь 16 декабря 1917 года был опубликован декрет «Об уравнении всех военнослужащих в правах», провозглашавший окончательное устранение от власти офицеров и уничтожение самого офицерского корпуса как такового, а также декрет «О выборном начале и организации власти в армии». Стремление к разрушению прежнего строя неизбежно толкало большевиков к разложению старой армии.

Вопрос об использовании военспецов из царской армии обсуждался партийной верхушкой большевиков крайне жестко. С одной стороны, большевистские идеологи небезосновательно полагали: как бы критично ни относилось царское офицерство к разлагавшемуся к началу XX века самодержавию, но веками воспитывавшееся в монархическом духе, вряд ли оно станет опорой режиму, пришедшему к власти путем переворота. С другой – было не менее очевидным, что сформировать боеспособную армию на голом энтузиазме наэлектризованной агитаторами толпы невозможно. Тем более что этот энтузиазм стремительно спадал.

«Если ставить вопрос в том смысле, чтобы мы только руками чистых коммунистов, а не с помощью буржуазных специалистов построили коммунизм, то это – мысль ребяческая… Без наследия капиталистической культуры нам социализма не построить. Не из чего строить коммунизм, кроме как из того, что нам оставил капитализм», – констатировал Ленин.

К моменту подписания Брестского мира Красная армия состояла из разрозненных отрядов и частей, которыми управляли различные «советы», чрезвычайные штабы, комитеты и избранные красноармейцами командиры. Единого органа управления и формирования Красной армии не было. 4 марта 1918 г. постановлением Совнаркома за подписью Ленина был учрежден Высший военный совет (ВВС) с подчинением ему всех центральных органов военного ведомства. ВВС поручалось руководство строительством армии и флота на основе военной науки и руководство их боевой деятельностью. В новый госорган вошли 86 бывших царских офицеров, включая 10 генералов.

Характерно, что, хотя в первые месяцы после революции систематического привлечения на военную службу офицеров большевиками не велось, многие из них сами предлагали свои услуги. Обычно они подчеркивали, что стремятся бороться именно против внешнего врага, а не с врагами большевиков внутри страны. Но, записавшись в армию, никто уже не мог выбирать – каким приказам подчиняться, каким – нет. И это являлось для офицеров, разумеется, правилом непреложным. Записываясь в Генштаб или на какие-то другие армейские должности, они автоматически шли на службу новому режиму. Таким образом, офицеры, не желавшие оставаться сторонними наблюдателями происходившего, вынужденно шли на компромисс – прежде всего сами с собой.

РККА – как редиска, снаружи красная, а внутри белая
Шутка времен гражданской войны в России

Генерал Павел Петров, участник белого движения, вспоминал: «Хозяйничанье большевиков считалось временным… германский фронт, несмотря на Брестский мир… считался в мыслях офицеров подлежащим восстановлению. И вот офицерство разделилось. Одни в ненависти своей к большевикам считали всякую работу с ними предательством по отношению с прежнем Русской армии и формируемой Добровольческой армии, другие считали возможным принять участие в работе с условием, что новые части создаются только для выполнения задач на фронте; третьи считали возможной работу без всяких условий, полагая, что нужно создать хорошие части, прекратить хаос, забрать в руки военный аппарат с тем, чтобы использовать его по обстановке, четвертые просто искали работу… Только небольшая часть шла в Красную армию охотно… Никто еще не отдавал себе отчета в том, что советская власть потребует службы от всех военных без всяких рассуждений и условий, а случилось это скоро».

Главную роль в привлечении офицеров на службу большевикам играла группа генералов во главе с Михаилом Бонч-Бруевичем. Как писал он сам, завеса – охрана внешних границ – «являлась в то время едва ли не единственной организацией, приемлемой для многих генералов и офицеров царской армии, избегавших участия в Гражданской войне, но охотно идущих в «завесу», работа в которой была как бы продолжением старой военной службы». Таким образом, большевики использовали принцип подмены: они призывали офицерство как бы на борьбу с внешним врагом – интервентами Антанты. Это должно было «усыпить бдительность» тех, кто вовсе не хотел видеть Отечество «социалистическим», но желал защитить его независимость. Так в Красную армию пришло 775 царских генералов и 1 726 штаб-офицеров (980 полковников и 746 подполковников), то есть всего две с половиной тысячи человек.

Генерал Александр Свечин позднее писал: «До марта 1918 года я был враждебно настроен к Октябрьской революции. Наступление немцев заставило меня остановить свой выбор на советской стороне. В марте 1918 года я участвовал в совещании в Смольном, затем поступил на советскую службу – сначала начальником штаба Западной Завесы, а через два дня – руководителем Смоленского района (Смоленск, Орша, Витебск), где начал формировать три дивизии». Ему вторил полковник Генштаба Константин Бесядовский: «Надо сказать, что поступление в Высший Военный Совет на службу «к большевикам» было сделано не без трудных внутренних переживаний: большинство офицеров, которые тогда на службу призваны не были и не считали возможным служить, отворачивались от нас – добровольцев. Я же считаю, что в создавшейся обстановке, когда немцы хозяйничали в наших пределах, нельзя оставаться посторонним зрителем и потому стал на работу. Период гражданской войны внутренне я переживал нелегко: с одной стороны, я понимал необходимость этой серии «претендентов» из белогвардейских главарей, а с другой – тягостно было сознавать, что врагами нашими являются люди, которые еще недавно были нашей, близкой нам средой. Но я ломал себя и работал».

Войну выиграли царские офицеры… у царских офицеров
Из воспоминаний участников гражданской войны

За добровольческий период формирования Красной армии (с января по май 1918 г.) в нее вступило 8000 бывших царских офицеров. Высшие командные должности в войсках также главным образом занимали они. В период существования «завесы» – в первой половине 1918 г. – все командные и штабные должности ее участков и отрядов (и развернутых позже на их основе дивизий) были заняты исключительно «золотопогонниками».

Для сравнения: в период гражданской войны у белых, по опубликованным источникам, было в несколько раз больше царских офицеров – 60 тысяч в армии Деникина, 30 тысяч – у Колчака. А еще были формирования Врангеля, Краснова, Каппеля и др. Но белое движение, погрязшее во внутренних распрях, было разобщено и не нашло сил для объединения даже перед фатальной опасностью. Красные же были монолитны.

22 апреля 1918 года ВЦИК принял декрет «Об обязательном обучении военному искусству», согласно которому было введено всеобщее военное обучение. Одновременно большевики, осознавшие бесперспективность института выборности командиров, отменили предписывавший его декрет. И наконец 8 мая по приказу Троцкого был создан центральный военно-административный орган – Всероссийский главный штаб, на который возлагались организационные вопросы военного строительства: мобилизация, формирование, устройство, обучение войск, разработка уставов, наставлений, руководство органами местного военного управления. Во главе Всеросглавштаба стоял Совет в составе начальника штаба и двух политических комиссаров. Он объединял деятельность всех управлений Всеросглавштаба и непосредственно подчинялся Наркомату по военным и морским делам, а с сентября 1918 года – Реввоенсовету Республики.

С весны 1918 г. большевикам пришлось отказаться от принципа добровольности вербовки военспецов и перейти к их принудительной мобилизации. Принятие на учет военспецов последовало по приказу наркома по военным и морским делам Троцкого от 7 мая 1918 г. В Москве, по сообщению «Известий ВЦИК», на 15 июня было зарегистрировано около 30 тысяч офицеров, в том числе 2 500 кадровых.

Подавляющее большинство призванных честно служило советской власти, что было с горечью замечено в оппозиционной большевикам среде, лидеры которой понимали: пока у красных есть боеспособность армия, надежда вернуть Россию на круги своя эфемерна. Лидер кадетов Павел Милюков констатировал: «Вступив по той или другой причине в Красную армию, военные специалисты, связанные привычной обстановкой строгой военной дисциплины, в большинстве служили советской власти верно и лишь в редких случаях пользовались своей властью над солдатами для подготовки контрреволюционных выступлений». Всего к концу 1918 г. в РККА было призвано более 22 тысяч бывших офицеров и генералов. К 1920 г. среди командного состава РККА бывшие офицеры составляли 92,3% командующих фронтами, 100% – начальников штабов фронтов, 91,3% – командующих армиями, 97,4% – начальников штабов армий, 88,9% – начальников дивизий и 97% – начальников штабов дивизий.

«Они… занимали посты исключительной важности… работая не за страх, а за совесть, своими оперативными распоряжениями вызвали тяжелое положение армий Деникина, Колчака… Вся дуга от перехода от батальона оборванцев к стройным войсковым единицам достигнута исключительно трудами военспецов… Русская армия и Россия погибли от руки взлелеянных ими людей. Больше, чем немцы, больше, чем международные предатели, должны ответить перед потомством люди, пошедшие против счастья, против чести их мундира, против бывших своих товарищей. И их умелую и предательскую руку чувствовали в критическую минуту и Колчак, и Деникин, и Врангель. Они прикрывались именами никому не известных комиссаров и политиков. Это не спасет их ни от нашего презрения, ни от суда истории», – горько констатировал поверженный своими собратьями Деникин. Не случайно именно во время гражданской родилась умная шутка: РККА – как редиска, снаружи красная, а внутри белая. Войну выиграли царские офицеры… у царских офицеров.

Офицеры, пришедшие на службу большевикам, оказались в тяжелейшей морально-нравственной ситуации: их жизнь или относительное благополучие были куплены ценой перманентного конфликта, как внутреннего, так и внешних. Люди их круга, недавние сослуживцы, считали их ренегатами, а мобилизовавшие военспецов им не доверяли.

В советской историографии (за немногими исключениями) роль бывших царских офицеров в РККА принято было всячески принижать, а их количество – приуменьшать, чтобы не возникло противоречия утверждениям тезису о «ведущей роли партии», «красных командирах – выходцах из народа». Эта «стерилизация» военно-политической истории тем более абсурдна и совершенно не согласуется даже с воззрениями Ленина, признававшего роль царского офицерства: «Если бы мы не взяли их на службу и не заставили служить нам, мы не могли бы создать армию… И только при помощи их Красная армия смогла одержать те победы, которые она одержала… Без них Красной армии не было бы… Когда без них пробовали создать Красную армию, то получалась партизанщина, разброд, получалось то, что мы имели 10-12 миллионов штыков, но ни одной дивизии, ни одной годной к войне дивизии не было, и мы не способны были миллионами штыков бороться с регулярной армией белых», – признавал он уже после окончания гражданской войны.

Несмотря на ту роль, которую сыграли «военспецы» в становлении РККА и, соответственно, в укреплении советской власти, эта власть не испытывала к ним ни малейшей благодарности. В чем нетрудно убедиться, читая большевистскую прессу тех лет. Например, петроградская «Северная коммуна» в издевательской передовице предупреждала: «Мы говорим генералам и офицерам, пришедшим к нам на службу: «Гарантировать вам, что вас не расстреляют по ошибке красноармейцы, мы не можем. Но гарантировать вам, что мы вас расстреляем, если вы начнете изменять, можем. И даже обещаем». Таким образом, офицеры, мобилизованные большевистским государством для его строительства и становления, низводились до положения рабов-заложников.

Постепенно доля военспецов в командных кадрах РККА неуклонно сокращалась: 75% на 1918 г., 53% на 1919 г., 42% на 1920 г. и 34% на 1921 г. На смену приходили офицеры нового строя – командиры из рабочих и крестьян: такова была политическая установка. Характерно в этом отношении откровенно циничное предупреждение председателя Петросовета Григория Зиновьева о том, что советская власть берет бывших офицеров на роль «денщиков» и выбросит их как «выжатый лимон» после использования. Зиновьев не солгал. С 20-х годов военспецов стали вычищать из армии, поначалу относительно мягко – увольняя с работы. Потом – отправляя в ссылки и лагеря, затем – расстреливая. А в начале 30-х годов сотни военспецов стали жертвами инициированного партийным руководством и организованного НКВД в начале 30-х годов истребления бывших царских офицеров, вошедшего в историографию как «дело «Весна». Уцелевших репрессировали в 1937-м – во время мрачно знаменитого «Дела военных». Созданному и окрепшему во многом благодаря царским офицерам тоталитарному государству они были больше не нужны.



Добавить комментарий

Войти через соцсети