Клуб директоров

20
лет

906
директоров

5885
статей



Уже после того, как был закончен рассказ «История корабельной семьи» о профессоре ДВПИ Д.А. Мацкевиче («ВБ» №04/87, апрель 2006), я попросил директора Дома музеев Валерия Ивановича, направлявшегося в командировку в Санкт-Петербург, зайти по известному мне адресу, где проживали члены профессорской семьи.

Напомню, что Дмитрий Александрович Мацкевич, участник русско-японской войны 1904-1905 гг., служил на крейсере «Громобой», входившем в состав знаменитого своими рейдами отряда Владивостокских крейсеров.

Впоследствии капитан 1 ранга Вадим Мацкевич служил у А.В. Колчака, затем преподавал в ГДУ и ДВПИ. В 1937 г. он выехал в Ленинград для защиты докторской диссертации, а в 1938 г. был арестован и расстрелян.



История одного письма

Возвратившись из командировки, Валерий Иванович рассказал, что родственники Д.А. Мацкевича его очень тепло встретили и передали для нашего музея несколько копий материалов о своей семье.

Просмотрев документы, я обратил внимание на письмо некоего И. Шитикова, датированное 22 ноября 1918 г. Привожу его дословно:
Письмо И. Шитикова 22 ноября 1918 г.

Уважаемый Дмитрий Александрович!

Здравствуйте, очень извиняюсь, что так долго не давал о себе знать. Как вам известно, я направился домой в Питер. Но из всего этого получилось нечто ужасное. Домой, конечно, я не попал. Расскажу по порядку.

В сентябре я от Иннокентия Александровича Молодых заручился документами, заверил их через правительство уральского главного уполномоченного труда, одобренного от чехословатского национального совета, полагая, что этого достаточно, чтобы мне верили в моих целях, и т.п. И вот, имея на руках такие документы, я направился в направлении Перми. Прошел сто верст пешком, переплыв две речки в морозные дни, перенес столько лишений, ночевал в лесу под открытым небом в стогах сена. Наконец подошел к самому фронту, но тут случилось, что фронт белых покатился и я оказался в нескольких верстах от фронта.

Меня арестовали как красноармейца партизанского отряда. Избили, отобрали деньги и некоторые вещи, хотели расстрелять, да слишком много было для них непонятного в документах. В целях выпытать у меня какие-то сведения отправили в штаб полка. И вот со связанными руками назад, жестоко избитого, два казака на лошадях гнали меня нагайками до штаба около 15-ти верст.

В полковом штабе со мной обращались человечнее, но опять моим документам не поверили и отправили в штаб иркутской стрелковой дивизии, стоящей на тракте, ведущем на Пермь в Афанасьевскую крепость. Представьте, что и здесь моим документам, как я понял, тоже не поверили, вообще не обратили на них никакого внимания. Но меня посадили под строгий арест.

22 сентября пришли солдаты, взяли меня из под ареста. По выходе на улицу я увидел группу арестованных солдат около 50 человек, окруженных другими вооруженными солдатами. Меня поставили в строй и погнали к средине села. Я думал, что все кончено. Нас ведут расстреливать, что здесь практикуется каждый день. Но, к счастью, этого не было. Нас привели на середину села, окружили несколькими рядами солдат при множестве зрителей. Началась ужасная порка. Было положено на дороге несколько бревен и снятых дверей. Был прочитан приговор одним из офицеров, и начали бить всех по очереди.

Я рассмотрел подробнее всех, кого наказывали. Кроме вышеупомянутых солдат, было еще около десятка крестьян разных возрастов. И вот дошла очередь до меня. Офицер приказал мне, как и всем прочим, снять штаны и ложиться. И вот два палача - один солдат, другой офицер - начали буквально рвать мое несчастное тело. Первые около десяти ударов я выдержал, крепился, сколько хватало моих сил. Я начал грызть фуражку, чтобы не подавать звука, но не вынес и я, как и другие, кричал. Кричал, как животное, которое резали, разницы не было. Как я уловил слухом, мне было решено начальником штаба дать сто ударов, но дали меньше.

После порки отправили под арест. Продержали еще две недели. Потом прикомандировали меня к обозу, в котором я нахожусь по сие время. Вот, Дмитрий Александрович, что дала мне жизнь. Естественно, возникает вопрос - за что все это? За какое преступление? Сколько я ни спрашивал, доказывал, кто я, но на меня кричали офицеры.

В прошлой жизни своей испытал много, но все то прошлое было ничтожеством перед всем тем, что я пережил здесь. За что, за что все это? Так, стороной я слышал, что меня обвиняли, будто я красноармеец, будто я комиссар. Моя ссылка к моим документам их нисколько не убеждала. Впоследствии, когда я получил некоторую свободу, меня заставили работать: ковать лошадей, исправлять ружья, автомобили. Отношение всех окружающих стало хорошее, и даже комендант штаба обещал освободить совсем. В таком положении я остаюсь и в настоящее время. И вот теперь, униженный душой и телом, не знаю, что делать? Хотел бежать - поймают, расстреляют, что и было в точно таком случае на днях с пленным. Я полагаю, что я скоро получу свободу. Так вот как, Дмитрий Александрович, судьба скрутила меня.

Хотел я написать Евгению Михайловичу, да не знаю его точного адреса. Скажите ему, что со мной было. Может быть, увидимся, тогда расскажу, как восстанавливалось государство Российское на этой войне. За два месяца я уже изучил все.

Ну, до свиданья, жму руки
Ваш И. Шитиков

В своих записях об отце выпускник ДВПИ профессор Вадим Мацкевич, сын Дмитрия Александровича, упоминает об этом письме в связи с тем, что И. Шитиков способствовал освобождению отца, арестованного в 1922 г. после занятия Владивостока Красной Армией. Видимо, И. Шитиков после всего пережитого твердо встал на позицию большевиков и занимал довольно высокую должность, если его ходатайства хватило, чтобы освободить из-под ареста офицера Белой армии в таком высоком чине, как капитан 1 ранга.

Турмов Геннадий Петрович

Должность:
профессор ДВГТУ
Компания:
Дальневосточный государственный технический университет

Для получения контактных данных
(email, телефон и адрес),
зарегистрируйтесь